Игорь Калинаускас. Преображение. Пространство Традиции
Я в художники пойду. Пусть меня научат
Что может устрашить социум и что он научился виртуозно использовать, и потому в некоторый степени поощряет существование этого, хотя и скрывая истинное положение вещей? - Это беспощадный романтизм и беспощадный реализм нашей жизни.
Кто становится неподконтролен социальным механизмам? Логик, дошедший в своем бесстрашном реализме до конца и понявший, что любой механизм - это просто механизм, машина, которой можно управлять. И второй - романтик, дошедший в своем романтизме до отрицания этой машины, ушедший от нее на другую сторону жизни, на изнанку во внутренний мир и из него воплощающий себя.
И то, и другое страшит социум; и то, и другое он научился использовать. Как? Посмотрим. Посмотрим на примере иллюзий, мотивирующих иллюзий, которые нужны как социуму, так и духовным искателям. Кто их создает? Романтики. И, прежде всего, художники.
Что объединяет всех художников, независимо от их эстетических предпочтений, места и времени? Переживание. Как мучается человек от этого дара, или кристалла, или ноши! Что же в нем сокрыто, в этом даре? Он несет в себе способность переживать. Как только появляется способность к переживанию, активизируется вся субъективная часть человека. Активизируется задвинутый на задворки, никому до этого времени не нужный внутренний, субъективный мир. Только художник в состоянии явить свой субъективный мир миру внешнему и превратить его в произведение искусства.
Но беда, а часто и трагедия художников состоит в том, что, будучи полностью зависимыми от социума, художники хотят быть как все. Как хочет этого каждый человек: быть как все. Такая уж потребность у личности - быть вписанной в Мы. А у художника это не получается. Если он сдается и начинает загонять себя в общепринятые формы жизни - "как все", он может убить в себе художника. А убив в себе художника, становится последним из последних. Потому что больше у него ничего нет: ни нормальной социальной адаптации, ни нормальной социальной активности.
Эта проблема сводится в суровом профессиональном мире художников к дилемме: куда пойти, куда податься, кого найти, кому отдаться? Отсюда бесконечные мечты о меценатах, спонсорах, благородных опекунах, которые прикроют и защитят. История гениального Вацлава Нижинского, который, лишившись социальной опеки в лице Дягилева, стал просто нищим и кончил дни свои в сумасшедшем доме, история жизни Ван Гога и Микеланджело, Рафаэля и Леонардо да Винчи - неопровержимое и часто печальное тому доказательство.
Через воплощенные переживания художников в человеческую жизнь в различных формах - от самых низких до самых высоких жанров - внедряется романтизм, как противопоставление "суровому реализму". Почему же социум допускает внедрение романтизма, который, с точки зрения здравомыслия, совершенно не нужен и даже опасен?
Цель одна, и хотя она хорошо известна, социум упорно прячет ее, скрывая под все новыми и новыми названиями. Давно известно, что иллюзии, фантазии гения, имеют мотивирующую силу. Ленин говорил: "Идея тогда становится силой, когда овладевает массами". Так вот, ради того и нужен романтизм социуму, чтобы овладевать массами и двигать их.
Чтобы подвигнуть огромные массы людей на безумное самоуничтожение во имя совершенно мистической идеи коммунизма, нужно было культивировать именно романтизм, скрывая под этим названием иллюзии. Этим же приемом воспользовались и идеологи фашизма. Такими же мотивирующими иллюзиями является романтизм спецвойск, диверсантов, разведчиков. Не зря бандиты любят спортсменов и артистов. Спортсменов - за культ физической силы, за то, что они служат своему телу, а артистов - за то, что они романтики. В данном случае романтизм служит оболочкой мотивирующих иллюзий.
Почему чистое знание, беспощадный реализм, беспощадный интеллект - смерть? Потому что, уничтожив все иллюзии, а это логическое следствие идеи знания, человек лишается полностью мотивации жить. Полностью! Потому что остаются три голых факта: родился, расплодился, умер - все!
И вот тут-то старик Гегель нам всем помог. А такие ли уж иллюзии то, что мы называем иллюзиями? Не содержится ли в этом нечто большее, раз они - часть реальности? И сказал тогда Гегель: "кажимость объективна". Может ли существовать в реальности что-нибудь, к реальности не относящееся? Простая формальная логика приводит нас к ответу: нет, не может. Иначе следовало бы допустить, что есть реальность и есть нереальность. Тогда реальность - это часть, вторая часть - это нереальность. А что же тогда целое? Мудрые индусы нашли ответ: целое - это пустота. Великая пустота. Великое ничего. Такова их версия. Но мы пойдем по пути романтизма.
Иногда неврастеничные, истеричные, неприспособленные, с неустойчивой нервной системой, с путаницей в голове, в менталитете, расхристанные, верящие во что угодно, романтики вдруг превращаются в существа под названием Воины Духа. Такая метаморфоза возможна.
В духовных традициях давно известно, что на пути трансформации, преображения и постижения есть момент, когда человек начинает видеть, как работает машина, и от этого у него начинает разрушаться старая ориентировочная система, и он может попасть в жуткое положение. Ему ничего не хочется, у него исчезает мотивирующая энергия, нарушается мотивационная сфера. Кроме потребностей, нужды в нем никакой другой энергии в этот момент нет. Если мы видим человека в таком состоянии, мы понимаем, что он забрел "куды-то не туды". Увлекшись новой для себя возможностью реализма, то бишь знания, забыл об ученом незнании, как говорил Никола из Кузы. И вместо того, чтобы стать Сократом, стал занудой, скептиком, циником, ипохондриком и потенциальным самоубийцей или, наоборот, убийцей других.
В этой ситуации у него только один выход - сознательно сформулированные мотивационные иллюзии, "контролируемая глупость".
<<< Вернуться Содержание Продолжить >>>
