Вадим Левин. Беседа о...

Педагогическая мастерская для родителей

Вадим Левин. Фото Анны Сухаревской

Сейчас много, громко и на разных уровнях говорят о продвижении детского чтения. Между тем вот уже сорок лет без всяких громких слов воспитывает в детях внимательных, вдумчивых и благодарных читателей поэт Вадим Александрович Левин.

– Вадим Александрович, вы разработали свою методику приобщения детей к искусству, или НЛО, как вы это называете, – методику начального литературного образования. Написали об этом книги, которыми пользуются многие родители и педагоги. Защитили диссертацию по психологии восприятия детьми искусства. Но ведь начинали вы как инженер, семь лет работали конструктором. Вы долго боролись с собой, прежде чем заняться сочинительством и педагогикой профессионально?

– На то, чтобы осмелиться бросить непыльную работу инженера и полностью перейти в педагоги, ушло месяца три. К тому времени я уже три года работал без выходных – вел детскую литературную студию по совместительству с основной службой в конструкторском отделе. Нагрузка стала сказываться на здоровье. Тогда, в 1964 году, я подал заявление об уходе из НИИ. Правда, думал, что ухожу из инженеров на год. Это решение поддержала жена, за что я ей всю жизнь был и буду благодарен. Элла почувствовала, что занятия с детьми меня увлекают, и взяла на себя основную нагрузку по материальному обеспечению семьи.

А вот для того, чтобы решиться перейти на литературные хлеба, понадобилось больше двух с половиной десятилетий. Мне не советовали зарабатывать сочинительством ни близкие, ни С.Я.Маршак. Он написал мне в одном из писем: «Литература должна быть делом любви, а не профессией». И был прав! Забавно, но заодно с Маршаком 25 лет было правление Союза писателей Украины: после того как в 1963 году меня первый раз «приняло в писатели» харьковское отделение Союза писателей, Киев четверть века не утверждал меня в СП!

– Какое книжное детище стало для вас самым родным-любимым-значимым?

– «Родным, любимым»? Я не чувствую к своим книгам, стихам, сказкам ничего такого, что можно было бы обозначить этими словами. Вот благодарность к ним испытываю. Я благодарен своим первым стихам для детей за то, что они познакомили меня с замечательным детским поэтом Владимиром Орловым (его, к сожалению, уже нет в живых) и Ренатой Мухой, в которой я угадал яркую поэтессу, хотя тогда она была автором всего трех стихотворений. Володя и Рена стали моими близкими и навсегда друзьями. Как и пародист Юрий Шанин, ученый-латинист по основной специальности.

Стихи познакомили меня с выдающимся психологом и педагогом Владимиром Репкиным, моим наставником и образцом самоотверженности и честности ученого. «Глупой лошади» я благодарен за то, что она, когда еще только складывалась как книжка, подружила меня с писателем и мыслителем Борисом Заходером, моим любимым учителем и старшим другом. Потом – с художником Спартаком Калачёвым, который стал вторым автором моей книги. А дальше благодаря «Глупой лошади» в моей жизни появились композиторы Сергей Никитин, Виктор Берковский, Григорий Гладков, Владимир Быстряков; доктор психологии и педагог, руководитель моей кандидатской диссертации Валерия Мухина; Виктор Персик и Наденька Николенко – отличные чтецы, исполнители моих стихов и сказок. И много доброжелательных читателей.

– Вам, педагогу и литературоведу, удалось совершить какие-то литературные и педагогические открытия?

– Увы, литературоведческих открытий за собой не помню. Вот педагогические у меня, полагаю, были. Два из них я даже публично защитил: защита прошла в Москве, на кафедре психологии МГПИ при довольно большом стечении народа. Я заметил и описал в кандидатской диссертации, что художественное восприятие ребенка развивается не равномерно, а рывками. Не постепенно, а постУпенно. Мне удалось обнаружить логику смены этих ступеней и условия, в которых художественное развитие протекает полноценно. Это было первое положение диссертации.

А во-вторых, мне удалось обосновать идею, известную с 20–30-х годов двадцатого столетия, о том, что читательское восприятие ребенка, в частности – художественный вкус наиболее естественным образом формируется в процессе детского художественного творчества. Я описал в диссертации, как это происходит на разных ступенях приобщения ребенка к искусству. В диссертации изложены принципы методики «воспитания творчеством» и много примеров применения этих принципов.

Кстати, чтобы реализовать на практике принципы своей методики, я частично собрал, но большей частью придумал и выстроил в логической последовательности множество речевых и литературных игр и заданий. Здесь, как и во многих других случаях, мои литературные и педагогические интересы взаимно дополняли друг друга.

– Лет десять назад, помнится, вы вдруг выступили как составитель хрестоматий. Даже не хрестоматий, а целой библиотечки, которая, помнится, должна была стоять на полке в каждом классе начальной школы.

– Да, мне мечталось, что эту хрестоматию – избранное мировой литературы для детей в 20 томах – школьники будут получать в первом классе и читать в течение четырех лет начальной школы.

У нашей хрестоматии-библиотечки «Лесенка» особая структура: вся библиотечка размещается на пяти книжных полках, на каждой полке четыре тома. Первые три полки: «Стихи», «Сказки», «Истории». Четвертая – «Собрания сочинений». Каждый томик «Собрания сочинений» включает произведения трех–пяти авторов, работавших в разных жанрах (Корней Чуковский, С.Маршак, Борис Заходер, Эдвард Лир, Р.Киплинг и т.д.). Пятая полка – «Мозаика» – моделирует собой периодический журнал.

Мне хотелось, с одной стороны, дать ребенку возможность выбирать чтение по сердцу, открыть ему возможности выбора в искусстве, а с другой – замысел заключался в том, чтобы поставить школьника и учителя ПЕРЕД НЕОБХОДИМОСТЬЮ выбирать. Если бы «Лесенка» вошла в школьную жизнь, литература стала бы едва ли не первым учебным предметом, который формирует готовность и желание человека поступать по собственному выбору.

Необходимость выбирать произведения для чтения – важнейшее, я уверен, условие формирования вкуса. Если в книгу для чтения или в программу по литературе входят даже исключительно хорошие (с чьей точки зрения?) авторы, но произведений ровно столько, сколько ученик должен прочитать, – вкус сформироваться не может. Зачем он ребенку, когда выбирать не из чего? Более того, если каким-то чудом вкус у школьника все-таки сформировался (например, в семье или в литературной студии), это лишь мешает ученику заниматься школьной литературой. Я знаю множество тому примеров. Да это и очевидно: молодому человеку со вкусом далеко не всегда хочется читать то (и только то), что включено в книгу для чтения или школьную программу.

Мы составили двадцать томов. Мы – это неформальная «Лаборатория НЛО», в которую вошли мои бывшие литстудийцы и бывшие студенты пединститута, где я семь лет вел курсы «Детская литература» и «Методика преподавания русского языка и чтения».

Воспользуюсь случаем и скажу спасибо моим бывшим сотрудникам и помощникам Александру Охрименко, Инне Злобинской-Ачкасовой, Елене Шейниной, Людмиле Войнич и всем остальным создателям «Лесенки», которая, надеюсь, когда-нибудь еще пригодится школе.

– Чему вы учите детей? Или стараетесь учить?

– Пожалуй, неточно говорить, будто я учу детей. Моя цель – дать им шанс. Я никогда не надеялся (хотя очень хотел бы этого) на то, что все мои ученики откроют для себя замечательную ценность, которая принадлежит каждому человеку по праву рождения, но достается избранным. Я имею в виду искусство, поэзию. А ведь каждый ребенок имеет право получить шанс приобщиться к искусству, вступить во владение этим наследством, каждому школьнику должна быть гарантирована встреча с подлинной литературой. Вот это я и стараюсь обеспечить своей методикой.

– Вы много лет работали с детьми – и в Харькове, и в Москве. Воспитали не одно поколение. Была ли между этими поколениями какая-то принципиальная разница?

– Я занимался с маленькими харьковчанами с 1960 года больше 20 лет. Встречался с детьми в других городах и селах. Проводил «Праздники поэзии и сказки для младших школьников» в ЦДРИ СССР. Принципиальной разницы между поколениями, между детьми-читателями из разных городов и сел не видел. Отличия были в начитанности и в естественности, непосредственности. И еще в разнообразии интересов. Замечал «антонимическую» разницу между учениками разных учителей (скованность – раскрепощенность, шаблонность восприятия – творчество).

– Можно ли говорить о более и менее «поэтизированных» поколениях?

– Думаю, что да. Хотя зависит это, на мой взгляд, не от природных сил, а от того, как относятся к стихам взрослые: родители и педагоги. В ребенке всегда живет творческая активность, из которой можно вырастить художественное восприятие и потребность в чтении подлинной литературы. Но когда взрослым не до поэзии, ее место в жизни ребенка занимает попса, кич, эрзац-искусство.

Из интервью в "Книжном обозрении". Беседу вела Ксения Молдавская

Еще о Вадиме Левине :

Переходы:

Важная информация